Расположенный в чикагском пригороде Des Planes, на территории Oakton college небольшой Kohnline Museum of Art нередко преподносит приятные сюрпризы и открывает новые талантливые имена, хотя, иной раз, эти открытия случаются на печальном фоне недавнего ухода художника, в память о котором устраивается выставка. Именно так произошло в 2009 году, когда, вскоре после кончины, стараниями куратора музея Натана Харпаца (Nathan Harpaz) была открыта посмертная экспозиция художника Курта Франкенштейна «Мир грез и мир реальности» (Dream World and Real World).
Курт Франкенштейн (Curt Frankenstein)
Краткая биография
Жизнь Курта Франкенштейна (Curt Frankenstein) пришлась на самый тяжелый период еврейской истории 20 века. Он родился в 1922 году в немецком городе Ганновер, в смешанной семье отца-еврея и матери-католички.
Незадолго до его рождения закончилась Первая мировая война, но нормальная жизнь еще долго не могла наладиться – безработица и инфляция не торопились отступать, поэтому семья жила в очень стесненных условиях.
Курт был единственным еврейским ребенком в своем классе, а этнические и религиозные различия в Германии имели большое значение еще до прихода нацистов к власти, однако пытливый ум и доброжелательность располагали к нему одноклассников.
Франкенштейн не был склонен ни к точным наукам, ни к физической активности, но любил рисовать, что не поощрялось родителями, хотя известно, что его дядя собирал сказки, и, вероятно, они оказали влияние на молодого художника, который позже отмечал мощное воздействие красочных иллюстраций из сказок братьев Гримм.
В возрасте 15 лет молодой художник нашел свою первую работы в городе Галле и в течение 2 лет оформлял витрины и изготавливал вывески. Он рассчитывал приобрести достаточный опыт для поступления в художественную школу, несмотря на то, что родители предпочитали, чтобы он занимался чем-то более практичным и необходимым для жизни. Но в нацистской Германии ему в любом случае не довелось бы стать художником, во всяком случае в художественную школу его не приняли.
После «Хрустальной ночи», происшедшей 9-10 ноября 1938 года, его отец был арестован и отправлен в концентрационный лагерь Заксенхаузен (Sachsenhausen), где провел несколько месяцев. Но поскольку окончательного решения по еврейскому вопросу еще не было принято, то его освободили с предписанием покинуть страну. Он сел на грузовое судно и отправился в Шанхай в компании других еврейских беженцев, а за ним отправилась и вся семья, за исключением Курта. Немногие страны принимали евреев, поэтому куда пустили, туда и поехали. В их случае это был Китай.
В 1939 году 17-летнему Курту также пришлось покинуть родину. Он отправился в Триест, где, имея мизерную сумму денег и надеясь на случайные заработки, приобрел билет на пассажирское судно до Шанхая, чтобы присоединиться к семье. Во время путешествия он делал портретные зарисовки других пассажиров, что позволило наладить контакт с попутчиками. Позже он рассказывал в интервью: «Как очень молодой парень может завязать разговор? У меня был с собой альбом для зарисовок, и я рисовал бесплатно. Это был способ познакомиться с людьми, рисуя их лица». Таким образом одни пассажиры рекомендовали художника другим, и за небольшую плату он рисовал портреты теперь уже по заказу.
Один из заказчиков - состоятельный индийский бизнесмен - предложил Курту высадиться в Бомбее, дабы усыновить его и дать хорошее художественное образование. Хотя мысль об образовании Франкенштейна соблазняла, он все же решил продолжить путь в Шанхай.
Оказавшись в Шанхае, Курт стал одним из десятков тысяч «иностранных беженцев», которым удалось выжить и выбраться из Германии, Польши и Австрии. Однако жизнь их была тяжелой - не имея гражданства и не зная язык, на работу устроиться было трудно. Курт, однако, не сдавался, выучил китайский язык на уровне достаточном для общения с местными жителями, и даже спустя почти 50 лет, встречая китайца, мог с ним без проблем объясниться.
Франкенштейну посчастливилось познакомиться с немецким художником Боргом, который обходя дома (door-to-door), продавал свои традиционные натюрморты и пейзажи. Китайцам европейские пейзажи казались экзотическими, поэтому некоторым спросом работы пользовались. Борг взял Курта в ученики и помощники. Работа была не слишком сложной, и молодой художник писал каждую картину за один-два дня. Таким образом, он мог зарабатывать себе на жизнь и сводить концы с концами.
Курт завел несколько друзей, особенно сблизившись с семьей Янклович (Janklowicz), которые его подкармливали, зачастую делясь последним. Впоследствие, как и многие евреи, семья эмигрировала в Израиль, но дружба с ними, и особенно с их сыном Гарольдом, осталась на всю жизнь.
По мере совершенствования навыков, Курт писал картины, основанные на том, что видел и пережил в Китае. Преимущественно это были пейзажи и портреты. Иногда для развлечения он делал карикатуры, и техника их создания ему пригодилась в будущей жизни в Америке. Семья Янклович, по мере возможностей, поддерживала молодого художника и приобрела несколько его работ, посвященных жизни в Китае.
После окончания войны отец Курта вернулся в Дрезден. Курт остался в Китае и некоторое время не мог решиться на дальнейший шаг, пока в порт не прибыл американский крейсер USS Nashville. Художник предположил, что моряки не прочь будут приобрести картины с видом их корабля. Написав несколько эффектных видов боевого крейсера, окруженного мелкими китайскими джонками, он нанял сампан и добрался до желанного борта. Нельзя сказать, что его решение оказалось очень прибыльным, но одну картину за $10 он продал, что дало некоторую надежду продолжить «бизнес» с американцами.
Во время одного посещения Курт познакомился с корабельным врачом, любителем искусства и начинающим художником. Врач предложил ему свою помощь для эмиграции в Соединённые Штаты в качестве беженца. Поскольку существовали строгие квоты на въезд, эта помощь сыграла решающую роль, и Курта впустили в страну. Врач также помог организовать стипендию через еврейскую организацию B'nai B'rith, и в 1947 году Курт поступил в Американскую академию искусств в Чикаго (American Academy of Art in Chicago).
Стипендия не покрывала расходы на проживание и питание, поэтому Франкенштейн подрабатывал в сфере коммерческого искусства, одновременно обучаясь в академии на заочном отделении. Однако в 25 лет он, дабы быстрее начать карьеру, решил ускорить обучение, и перевелся на очное отделение. Его работодатель не возражал и разрешил работать по ночам, благодаря чему Курт смог окончить академию за три года.
Американская академия искусств была традиционной школой с акцентом на рисунок, который в то время Курта не интересовал, однако он очень уважал Билла Мосби (Bill Mosby), преподавателя рисования, который заставлял его усердно работать. В интервью, данном почти 60 лет спустя, Франкенштейн заметил: «Я никогда не был достаточно хорош для него; я получил оценку B минус. Но он был лучшим учителем за все время обучения». Кроме того Мосби поощрял молодого человека к чтению, особенно книги Уилла Дюранта «История философии» (Will Durant. The Story of Philosophy). Позже, в своей самоироничной манере, художник сказал: «Я мало что понимал; но теперь, когда мне 80, я начинаю понимать». Курт оставался в Академии до 1950 года, а затем посещал занятия в Чикагском институте искусств (Art Institute of Chicago) в 1951-52 годах.
Долгое время Курта смущал его немецкий акцент, и он стремился от него избавиться, однако дело шло не очень успешно, и один из преподавателей Академии посоветовал ему акцент сохранить, поскольку в этом случае речь становится более своеобразная и запоминающаяся, что может способствовать росту популярности, а значит и продаже картин.
Не меньше проблем было с «провокационной» фамилией, которой американская киноиндустрия придала негативную коннотацию. Много лет спустя Курт рассказал в интервью: «Я мог бы изменить фамилию на Фрэнк… но я подумал - если я продам хотя бы одну картину, клиент не забудет необычное имя, так зачем его менять? Хорошо, что люди находили это забавным. Я довольно невысокого роста и совсем не похож на Бориса Карлоффа. Но это мне нисколько не повредило». Имя и немецкий акцент остались, как и понимание того, что ему нужно найти свой собственный путь.
Разочарованный тем, как поначалу складывалась его жизнь в Америке, и чувствуя необходимость смены обстановки ради новых впечатлений, в 1953 году Курт переехал в Лос-Анджелес и поступил на курсы живописи в Институт искусств Отиса (Otis College of Art and Design). Он проучился там полтора года, после чего вернулся в Чикаго, чтобы продолжить обучение живописи в Чикагском институте искусств. Там же он изучал литографию под руководством Макса Кана (Max Kahn). Но этого молодому человеку было недостаточно. Желая также освоить технику гравюры, он некоторое время учился у Хеди Бака (Hedi Bak) в Studio 22.
Чтобы оплачивать учебу Курт вернулся к коммерческой живописи в рекламном агентстве. Несколько лет он отработал в офисе Гарольда Крафтона (Harold Crafton), чья дочь Кэрол Крафтон Гарлин наблюдала, как он рисует. Она вспоминала, что во время работы Курт слушал классическую музыку — привычка, которая сохранилась у него на протяжении всей жизни. Она также рассказала, как он нарисовал фреску в доме ее родителей — сцену из жизни Парижа, которую выполнил без предварительных эскизов или других визуальных источников. Он работал быстро, используя как кисть, так и аэрограф.
Друзья ее семьи восхищались фреской, и некоторые из них заказали Курту росписи в своих домах. Кэрол была настолько вдохновлена мастерством и идеями Курта, что сама занялась живописью.
Несмотря на работу в рекламном агенстве и учебу в институте, Курт находил время и для собственного творчества. Одна из ранних сохранившихся картин была написана во время поездки Франкенштейна в Дрезден к родственникам. «Пейзаж с мостом» выполнен в экспрессионистской манере, с использованием густых мазков краски, нанесенных мастихином.
Пейзаж с мостом
Город виден на другом берегу реки, и общее настроение произведения мрачное. Хотя именно так он писал пейзажи на пленэре в течение нескольких лет, мазки здесь особенно резкие и более густые, чем обычно. И это было не только реакцией на погоду, но и обостренным отношением к Германии после всего, что там произошло. Однако, при написании портретов и фресок он, безусловно, использовал другой стиль и цветовые гаммы.
Курт пробовал себя в портретной живописи, но вернулся к коммерческой графике из-за недостатка заказов на портреты, которые позволили бы ему полностью себя обеспечивать. Тем не менее, он добился определённых успехов в портретной живописи, и такие работы, как «Портрет Розы», показывают, что он с самого начала своей карьеры был сильным колористом. Возможно, благодаря опыту работы над масштабными фресками, его портреты часто были почти в натуральную величину, что придаёт им ощущение непосредственности и присутствия. Использование более широких и плоских мазков, чем в пейзажах, продолжалось на протяжении многих лет, даже когда впоследствии его пейзажи стали более красочными.
Портрет Розы
В 1954 году Франкенштейн узнал о возможности участвовать в художественной ярмарке на 57-й улице в Hyde Park. Неожиданно ему сопутствовал успех, и он продал несколько работ. Это открыло для него совершенно новый мир, в который он с удовольствием погрузился. Он начал выставляться на ярмарках не только в районе Чикаго, но и по всему Среднему Западу, от Питтсбурга до Канзас-Сити, продавая свои работы, выигрывая награды и призы и создавая базу данных коллекционеров, приобретавших его произведения. Это стало образом жизни и частичным источником дохода, и что не менее важно - он занял место одного из самых уважаемых художников в этом кругу. На поминальной службе после его смерти многие говорили о том, какой сильный отклик вызывали он сам и его работы в их среде.
Вернувшись в Hyde Park в 1958 году, Франкенштейн познакомился с еще одной немецкой беженкой, молодым психиатром по имени Рената, которая получила образование в Чикагском университете (University of Chicago). Пара поженилась год спустя, в 1959 году. Сначала они жили в районе South Shore, где художник завел деловые связи с владельцами галерей и другими людьми из мира искусства. Продолжая заниматься коммерческой живописью, чтобы оплачивать счета, он продолжал работать за мольбертом, приобретая все большую известность в художественных кругах.
В это же время Курт создает один из первых удачных портретов жены Ренаты «У окна», на котором он изображает привлекательную молодую женщину, демонстрируя при этом мастерство художника в передаче нюансов светотени. Это контрастирует с красочными работами других ранних портретов и показывает, насколько сильно молодой человек повзрослел за десятилетие, прошедшее с момента получения им первого формального образования.
Портрет Ренаты у окна
Франкенштейн любил посещать музеи и выставки - рассматривать произведения искусства, ему нравилось читать как об искусстве прошлого, так и о современном абстрактном искусстве, он обсуждал с другими художниками технику и способы достижения определенных эффектов. «Я хотел, чтобы зритель увидел историю», — говорил он позднее. «Абстракция этого не делала... В ней были красивые формы и цвета, но не было истории. Я был рассказчиком». Он много читал, включая газеты, журналы и книги по истории, политике, философии, религии и природе. Подобно известному бельгийскому сюрреалисту Рене Магритту (Rene Magritte) и его американским современникам Питеру Блюму (Peter Blume) и Джорджу Тукеру (George Tooker), Курт разработал свой собственный визуальный словарь предметов, которые снова и снова появлялись в его картинах: горшки, чашки, определенные деревья, жокеи и т. д. Тот факт, что одни и те же предметы появлялись в разных картинах, и не всегда во взаимосвязи друг с другом, усиливали загадочность и заставляли зрителей размышлять о значениях и взаимосвязи между искусством и реальностью. Его целью было разрушить привычные взгляды на мир и показать, что реальность гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд, поэтому использовал знакомые образы неожиданным образом.
«Мне нравится это напряжение между фантазией и реальностью», — сказал он в интервью, когда ему было 75 лет. «Моя живопись реалистична, но в то же время она не является реальной».
Подолгу размышляя о роли реализма в живописи, в беседе с одним критиком он сказал: «Фантазия — это идея, лежащая в основе каждой картины или гравюры. Передача реализма — совершенно невозможная задача». Осознав это, по мнению некоторых искусствоведов, Курт смог освободиться от тирании изображения объектов реального мира. Как метко заметил один из его друзей: «Это открыло ему путь к более творческому мышлению и удивительному когнитивному процессу, который, я считаю, и сделал его тем, кем он стал».
Курт всегда был готов браться за заказы, будь то фреска для дома или офиса, или несколько загадочный «портрет» человека, предмета или идеи. Очевидно, те, кто обращался к нему с такими заказами, были готовы к тому, что в портрете будут присутствовать элементы, либо чуждые их опыту, либо сочетающие знакомые вещи необычным образом. Человек, предмет, пейзаж всегда присутствовали, но были представлены с точки зрения самого Курта. Поздний пример такого рода заказа можно увидеть в картине «Сшивая остатки весны» (Sewing the Remnants of Spring), основанной на изображении швейной машинки, имевшей глубокое личное значение для её владелицы. Даже в этой заказной картине Курт изобразил идеи, которые, как он знал, не всегда понимались теми, кто рассматривал его работы. «У Достоевского было что сказать. В «Братьях Карамазовых» он говорит обо всем: о религии, истории, философии, повседневной жизни. Так же и с художником; у него есть что-то глубокое внутри, что он хочет выразить, когда пишет картины»....
Сшивая остатки весны
Участие в местных и региональных художественных ярмарках позволило Курту со временем познакомиться со многими художниками, выставлявшими свои работы в тех же местах. Естественно, он подружился и регулярно общался с некоторыми из них. За эти годы он вступил в несколько художественных организаций, в частности, в Американский еврейский клуб художников, Консорциум графиков и Художественную гильдию Уилметта (American Jewish Artists Club, the Print Consortium, and the Wilmette Arts Guild). Однако он никогда не принимал активного участия в делах этих клубов, предпочитая выставлять свои работы там, где предоставлялась такая возможность. Он никогда не занимал никаких должностей и не входил в комитеты, но всегда ценил возможности, которые давало ему членство в этих организациях. Он поддерживал усилия многих художников, чьи работы сильно отличались от его собственных. Некоторые их них, чтобы обеспечить себя, преподавали или занимали другие должности, Курт же был художником на полную ставку, работа его жены обеспечивала необходимые для жизни средства, и он считал, что может не отвлекаться от своего творчества на подработку или социальную сторону деятельности различных клубов.
Однако, хотя Курт никогда не стремился к постоянной работе, он всё же проводил неформальные занятия, проживая в районе South Shore, а также преподавая некоторое время в Oak Park Art League. Несколько учеников впоследствии продолжали неформально работать с Куртом после его переезда в Wilmette.
Со временем стало ясно, что Курт нашёл свой образ жизни. Чтобы быть более эффективным и продуктивным участником художественных ярмарок, он купил большой фургон, зарегистрировал его как грузовик и ездил на ярмарки, иногда оставаясь там на несколько дней, за сотни километров от дома. Хотя он не был учителем в традиционном смысле этого слова, но давал советы и поддерживал многих молодых и начинающих художников.
В годы жизни на South Shore у Курта был дилер, который занимался продажей его работ, в основном картин, но у них возникли разногласия по поводу цен. Художник пришел к выводу, что ему будет лучше без дилера, особенно на художественных ярмарках, хотя позже у него появилась галерея, которая выставляла и продавала его гравюры, пока не закрылась. По мере того как он становился все более известным, с Франкенштейном часто связывались напрямую люди, которые приезжали к нему домой, чтобы купить или заказать работы. Даже без преимуществ рекламы, которую мог бы обеспечить успешный дилер, Курт зарабатывал больше, чем если бы делил прибыль с дилером. Он также смирился с тем, что его называют «художником с художественных ярмарок», и часто отмечал, что «если вы участвуете в художественных ярмарках, вы — уличный художник. А если вы выставляетесь в галереях, то вы — официально признанный художник». В этом утверждении, возможно, была доля сожаления, но он также отмечал, что «продажи — это совсем другое дело». Вспоминая свои ранние годы в Шанхае, он с улыбкой заметил в конце жизни, что до сих пор работает «на уличном уровне». Оптимистичный и самоироничный, Курт продолжал называть себя одним из «счастливчиков», которому удалось заниматься тем, что он любит.
За многочисленными выставками и продажами картин последовал успех. Первой крупной наградой Курта стала премия Муниципальной художественной лиги (Municipal Art League Prize), полученная на выставке в Чикагском институте искусств в 1963 году. В 1965 году он завоевал главный приз (с правом выкупа работы) на конкурсе Юнион Лиг (Union League), а в 1967-м — первую премию в категории Живопись на ярмарке штата Иллинойс. Его карьера стремительно пошла в гору: в последующие 40 лет он практически ежегодно удостаивался той или иной награды. Многие из них сопровождались приобретением работ для значимых публичных коллекций, таких как Музей штата Иллинойс, Музей Северо-Западного университета, Художественный музей Миннесоты и клуб Юнион Лиг (Illinois State Museum, Northwestern University, Minnesota Museum of Art, and Union League Club), а также для крупных частных коллекций. Эти награды открывали новые возможности и укрепляли его репутацию в глазах как опытных коллекционеров, так и тех, кто только начинал приобретать произведения искусства.
Утренний туман
В середине 1960-х Курт с семьею отправился в штат Мэн. Его влекло и завораживало море, красота побережья и островов этого штата.
Там он написал несколько марин, в частности полотно «Утренний туман» (Morning Mist). Эти работы были созданы в традициях Уинслоу Хомера (Winslow Homer), стремившегося передать мощь морской стихии. Поскольку острова у побережья находились слишком далеко от Чикаго для регулярных поездок, Курт внимательно изучал книги об островах, подыскивая подходящие места для будущих путешествий и творчества.
Washington Island. Landscape
В 1967 году семья Франкенштейнов посетила остров Вашингтон в штате Вискансин (Washington Island, Door County, Wisconsin), и была очарована этим местом. Они купили небольшой дом со студией на берегу залива Detroit Harbor, и проводили в нем от четырех до шести недель ежегодно. Соседи и друзья отмечали, что всегда можно было определить дома ли Франкенштейны по висящей снаружи палитре художника. Загроможденная студия была заполнена банками с кистями, реквизитом и принадлежностями, висящими на гвоздях. Когда Курт признался одной из интервьюеров, что его домашняя студия была так же «захламлена», она отметила противоречие между этими условиями и аккуратными, упорядоченными и сбалансированными картинами, которые он создавал в обоих помещениях.
В период отпусков Курт предпочитал писать картины на открытом воздухе, изображая природу, как, например, в работе «Пейзаж».
По мере того, как его все больше интересовал мир идей и человеческого разума, он перенес свой мольберт в студию. Он продолжал писать пейзажи, хотя чаще всего это были работы на заказ или элементы фона в фантазийных произведениях. «Я не пишу то, что вижу в реальном мире», — говорил он не раз. «Я пишу пейзажи, которые существуют в моем воображении».
Этот тихий и дружелюбный художник любил ходить с другом под парусом в гавани Detroit Harbor, на 14-футовой парусной лодке, и выходил в Мичиган всякий раз, когда позволяла погода. Один из старых друзей, знавший его еще с 1960-х годов, рассказывал, как он и Курт выходили в море на лодке, а Рената наблюдала за ними с берега в бинокль, когда они слишком далеко отдалялись от берега. В воспоминаниях, написанных для газеты Washington Island Observer, один из друзей отметил, как однажды их отбуксировала обратно к причалу береговая охрана, после того как они заплыли слишком далеко без спасательных жилетов.
Пейзаж
Семья завела много друзей как среди постоянных жителей острова, так и среди многочисленных отдыхающих и дачников, с которыми они познакомились за эти годы. В некрологах о Курте вспоминали его репутацию заядлого читателя художественной и научно-популярной литературы, а давние друзья отмечали индивидуальный и неповторимый вклад Курта и Ренаты в обсуждение самых разных тем. Их веранда часто становилась местом этих дискуссий. Семья Франкенштейнов продолжала отдыхать на острове Вашингтон на протяжении десятилетий, пока, из-за ухудшения здоровья Курта, они не продали свой дом в 2001 году.
Семья Франкенштейн пользовалась известностью и уважением в местном сообществе; на протяжении десятилетий Курт получал заказы и активно выставлял свои работы — в частности, в галерее Центра искусства и природы (Art and Nature Center), а также в галерее «Эджбрук-Орчард» (Edgebrook Orchard Gallery) в Фиш-Крик (Fishcreek).
Работа Ренаты в сочетании с растущими продажами картин Курта позволили супругам купить в дом в Wilmette в 1972 году. Курт рисовал в передней части дома, а в подвале у него находился большой печатный станок. Там же он занимался упаковкой своих работ для отправки заказчикам, а в гараже хранилась большая часть готовых произведений. В небольшом кабинете содержались записи о его работах, переписка с клиентами, а позже — компьютер. Он также перестал писать портреты, посвятив свое время гравюрам и работам, отражающим его размышления. Его творчество стало более целенаправленным: пейзажи и чисто фигуративные работы сменились более сложными и интеллектуальными образами. Никогда не придерживаясь конкретной интерпретации своих работ или даже своего стиля, его целью, по-видимому, было «заставить зрителя задуматься о смысле изображенного». Когда один из друзей заметил, что его работы, кажется, сочетают элементы Босха и Дали, художник лишь улыбнулся. Как он сказал одному из своих интервьюеров много лет спустя: «Я понимаю, что хочу писать картины, которые немного отражают человеческое состояние — иллюзии, под которыми мы все живем, парадоксы, которые преподносит жизнь».
Однако, похоже, здесь играет роль не только парадокс. Человеческий удел — и в особенности свойственное людям стремление обрести смысл и духовную связь с бесконечностью — занимает важное место в творчестве художника. Это прослеживается как в произведениях с явной религиозной символикой, например, «Реквием» (Requiem) или отсылках к религиозным образам, как в «Святилище» (Sanctuary), в двух вариантах которого он создает образ храма, возведенного отчасти из арок и колонн, а отчасти из деревьев. Вместе эти элементы формируют духовный путь, ведущий к мерцающему просвету на горизонте, что некоторые искусствоведы трактовали, как поиски смысла жизни, которыми был занят художник.
Святилище
Хотя дом на острове Вашингтон был для семьи Франкенштейн любимым местом отдыха, когда позволяли время и средства они путешествовали - навещали родственников в Уэллсли, штат Массачусетс (Wellesley, Massachusetts) или ездили в Германию, где Курт встречался с семьей и посещал музеи Берлина и Дрездена. Во время одной из важных поездок в Испанию художник увидел главные полотна Босха — мастера, которым он глубоко восхищался.
Рената так описывала привычки мужа в работе: «Он был "совой" и по утрам долго раскачивался». Однако, взявшись за крупное полотно, он полностью погружался в процесс и не любил, когда его беспокоили. Не отличаясь особой организованностью, он, тем не менее, сохранял предельную концентрацию на начатом произведении — с момента первых мазков и до тех пор, пока не обретал четкое понимание того, как оно будет развиваться. И если большинство художников больше всего не любят, когда их отвлекают на финишной прямой, он, напротив, становился более спокойным и охотно принимал отзывы и комментарии, когда картина была уже почти готова. Он работал неспешно и говорил многим заказчикам: «Такие вещи не пишутся по щелчку пальцев — раз, два, три. На них нужно время». Если перед персональной выставкой ему не хватало работ, он мог включить в экспозицию уже проданное полотно или временно позаимствовать картины у коллекционеров.
Иногда Курт брался за заказы, которые на самом деле не хотел выполнять, поскольку считал необходимым писать только то, что соответствует его мировоззрению. Тем интереснее отзывы многих заказчиков, что ему каким-то образом удавалось превращать их пожелания в то, что хотелось написать ему самому. Они знали, с чего всё начиналось, но никогда до конца не представляли, каким будет конечный результат. Кто-то приходил лишь с идеей, кто-то — с конкретным предметом, который хотел видеть на картине, но итог неизменно содержал элемент неожиданности. Обычно Курт сам доставлял, выполненные на заказ работы, в своем фургоне, и, в свойственной ему сдержанной манере, подсказывал покупателю, где лучше всего разместить картину. Как вспоминал один крупный коллекционер его живописи и графики, художник мог заметить, что полотно висит слишком высоко или слишком низко, и деликатно поинтересоваться, удобно ли людям на него смотреть.
Франкенштейн работал над своими картинами и замыслами для гравюр в одиночку. Однако по мере того, как он всё больше увлекался созданием офортов в своей мастерской, обустроенной в подвале, художник начал нанимать помощников: сначала для подготовки рабочего процесса, а затем, когда возрос спрос как на его мистические, так и на сатирические гравюры, и для ручного раскрашивания оттисков. В подвале у него стоял офортный станок и хранились стопки печатных форм, а во время работы он часто слушал оперные записи. Барбара Гамаш (Barbara Gamache), помогавшая ему на протяжении нескольких десятилетий, вспоминала, как началось их сотрудничество: «Мой зять работал в багетной мастерской Gudbransen Frame Company, где Курт заказывал оформление своих работ. Курт сетовал на то, что на художественных выставках-ярмарках люди всё чаще спрашивают, нет ли у него цветных гравюр. В то время я уже раскрашивала офорты вручную для другого художника, и зять сказал Курту, что знает человека, который мог бы заняться этим для него, если он захочет попробовать».
Когда она проходила собеседование у художника и выполнила для него пробный заказ, он поинтересовался, сколько она запросила бы за такую работу. «Я назвала цену и добавила, что при крупном заказе стоимость за единицу была бы ниже.» Курт усмехнулся и заметил: «Если рассуждать в таком духе, то в итоге заказчик мог бы дать мне столько работы, что я делал бы её бесплатно». «Так я получила свой первый урок ведения бизнеса от мистера Франкенштейна». Гамаш также упоминала, как пыталась привить Курту вкус к более современной музыке. Он старался открыть для неё мир оперы, тогда как она предпочитала слушать Боба Дилана (Bob Dylan). Ни тот, ни другая особого успеха не добились, и Курт продолжал работать под звуки оперы на протяжении всей своей дальнейшей карьеры.
Эстампы, которые Франкенштейн создавал в своей мастерской в подвале, по сути, делились на два типа: работы, перекликающиеся с атмосферой таинственности или напряженности его крупных полотен (часто повторяющие их сюжеты — полностью или с небольшими изменениями), и произведения, которые можно назвать сатирическими или юмористическими. К первой категории относятся такие работы, как «Лестница к звездам», напрямую связанная с картиной маслом «Винтовая лестница», тогда как вторую группу составляют всевозможные комментарии к человеческому бытию и людским слабостям.
Лестница к звездам
В некоторых из них — например, в «Оптимистах против пессимистов» — используется давний художественный прием: животные заняты сугубо человеческими делами, причем сама суть этих занятий так утрируется, что придает деятельности человека некий абсурдный характер.
Работы вроде «Компьютер ушел на обед!» отличаются более причудливым характером и играют с нашим восприятием реальности. Здесь неуклюжие старые компьютеры, как реальные IT сотрудники, делают перерыв, что невольно наталкивает на мысль, а не искусственный ли это интеллект.
«Дом мечты доктора Дентона» носит еще более фантазийный характер. Курту нравилось и «держать зеркало» перед человеческим позерством, и позволять себе долю провокации и озорства, поэтому в данном случае вывод о докторе Дентоне, построившим свое благополучие на процветающем дентал-бизнесе, напрашивается сам.
Вероятно такие работы художник считал отчасти спорными, поэтому для него было важно знать мнение друзей.
Оптимисты против пессимистов
Компьютер ушел на обед!
Дом мечты доктора Дентона
Один из друзей Франкенштейна заметил: «Ему нравилось показывать мне свои последние работы, которые он сам считал "спорными". Он хотел знать, что я думаю о публикации таких произведений в интернете».
Хотя некоторые зрители склонны были видеть сложные смыслы в многослойных образах его картин или гравюр, он предостерегал от навязывания своих интерпретаций, оставляя зрителю возможность самому искать подходящее толкование, соответствующее его восприятию.
Для всех цветных работ Франкенштейна характерны насыщенный колорит, четкость форм, а также чувство равновесия и композиции — отличительные черты зрелого стиля художника; однако именно в черно-белых произведениях наиболее ярко раскрывается его великолепное мастерство графика. Вспоминая слова художника о том, что во время учебы в Американской академии у него были проблемы с рисунком, поражаешься, глядя на его черно-белые сатирические гравюры, и видя насколько убедительные формы он создавал с помощью простой линии. Подобно великим мастерам рисунка XX века, таким как Матисс, он передает объем и очертания человеческой фигуры или тела животного с помощью плавных линий и лишь нескольких точно расставленных штрихов. Однако из-за юмористического характера сюжета мы порой не замечаем блестящей техники рисунка и того, как простота изображения усиливает узнаваемость образов. Так, несмотря на все опасения художника по поводу неумения хорошо рисовать, линия стала важнейшим инструментом в создании его гравюр. К концу своей долгой карьеры он в совершенстве овладел работой с краской, фактурой, линией и цветом. Это мастерство владения различными средствами позволило ему создать богатое творческое наследие.
Рената Франкенштейн отмечала, что её муж предпочитал живопись графике, хотя со временем процесс создания композиции для гравюр стал нравиться ему больше, чем сам процесс печати. Офорты были его основным источником дохода; он понимал, что может продать гораздо больше оттисков — будь то обычные офорты или работы, раскрашенные вручную, — по более доступной цене, чем одну крупную картину маслом. Поскольку Курт всегда был превосходным колористом, раскрашенные вручную гравюры приобретали особую выразительность, что делало их популярными у широкой аудитории, при этом стоили они лишь немногим дороже обычных офортов. Таким образом, он предлагал покупателям работы трех ценовых категорий и успешно продавал их на протяжении четырех десятилетий. Работа над гравюрами требовала больших физических усилий и со временем становилась однообразной; у художника развился туннельный синдром (carpel tunnel), потребовавший операций на обеих кистях. В последние годы жизни его также беспокоили проблемы с вращательной манжетой плеча (rotator cuff problem), поэтому для подготовки печатных форм, их обработки и доведения работы до завершения он прибегал к помощи ассистентов. Эти физические недуги и нагрузки, тяжелые для человека старше восьмидесяти лет, послужили для него поводом наконец ограничить деятельность в этой технике и сосредоточиться на живописи, которую он так любил.
Еще одним решением задачи создания работ, требующих меньше времени, чем масштабные полотна маслом, стало изготовление жикле (giclée)— высококачественных цифровых репродукций самых популярных сюжетов художника. От офортов они отличались тем, что технологический процесс включал цифровое сканирование изображения с последующей печатью; такие работы дополняли произведения, выполненные в традиционных техниках. Любую работу необходимо было оформить в раму, и на протяжении многих лет Курт хранил верность мастеру, который первым начал для него эту работу. Он всегда сам вырезал паспарту и продолжал делать это почти до самого конца. Однако в последние 15 лет жизни и карьеры он нашел новых мастеров по оформлению: одного для крупных картин, а другого — для различных видов печатной графики. Последний рассказал, что оформил для Франкенштейна почти 300 отдельных отпечатков. Он также отметил, что Курт закупал паспарту неизменно одного и того же типа целыми коробками; это позволяло сэкономить, к тому же художник считал, что «его работы сами по себе несут послание и не нуждаются в дополнительных украшениях, чтобы зритель мог оценить их великолепие». Курт воспринимал раму лишь как обрамление — границу, позволяющую зрителю сосредоточиться на самом произведении. В экспозиции одинаковые рамы на двух десятках работ создавали мощный объединяющий зрительный эффект. Хотя каждый экземпляр проверялся в мастерской, но увидеть всю стену с работами целиком не было возможности до тех пор, пока их не развешивали в галерее.
Мастер по оформлению картин, как и дочь бывшего работодателя, раскрашивавшая гравюры вручную, считали Франкенштейна добрым, великодушным и незаурядным человеком. Впрочем, и коллекционеры считали также.
В последние годы жизни Курт выполнял множество заказов и всегда был открыт к пожеланиям своих клиентов. При этом он отличался скромностью и смущался, когда его хвалили. Один из заказчиков рассказывал, как похвалил недавно полученную картину, на что Курт ответил: «Не говорите мне, что она действительно хороша, иначе я обленюсь». Он также был щедрым человеком: некоторые коллекционеры получали от него гравюры в подарок после покупки или заказа картины, а многие вспоминали, что Курт дарил им работы, которые они иначе не смогли бы себе позволить. Хотя Франкенштейн отказался от услуг арт-дилеров ради самостоятельной торговли на художественных ярмарках, в преклонном возрасте он уже не мог посещать их лично, поэтому одна из его подруг продавала его работы на своем стенде. Она вспоминала: «Я начала продавать его гравюры на книжной ярмарке Printer's Row и фестивале искусств Glenwood Avenue Arts Fest вместе с книгами, которые сама издавала. По окончании ярмарок мы часто вели «обратные переговоры»: он отказывался брать ту сумму, которую я пыталась передать ему в качестве его доли от продаж».
Барбара Гамаш, многолетняя помощница Франкенштейна, произнесла на похоронах замечательную прощальную речь. «Я любила Курта и восхищалась им и его творчеством. Я умею разделять эти понятия... но он был неотделим от своего искусства, а искусство — от него. Он был человеком, ищущим духовного пути и стремящимся к тишине и уединению. Он говорил тихо, но ему всегда было что сказать. Это был серьезный человек с ироничным чувством юмора. Курт не питал иллюзий и принимал двойственность жизни во всех ее проявлениях. В нем не было ни капли притворства. Преодолевал ли он трудности или пребывал в душевном покое — он всегда оставался надежной опорой и был самым безупречным другом из всех, кого я знала. Я была так рада за него...»
После долгой борьбы с болезнью сердца Курт Франкенштейн скончался у себя дома во сне 4 января 2009 года. Многолюдная поминальная служба состоялась в общине друзей Эванстона (Evanston Meeting of Friends), чьи собрания он посещал в последние годы жизни. После его смерти огромное количество людей оставило записи в электронной книге соболезнований; сообщения от друзей и клиентов охватывали период почти в шесть десятилетий — начиная с того времени, когда Курт только приехал в эту страну. Люди вновь и вновь отмечали его доброту, мягкость, остроумие и то, какую важную роль его искусство играло в их жизни. У Курта Франкенштейна остались жена Рената, а также память в сердцах и умах сотен людей.
Еще некоторые работы Курта Франкенштейна и их описание
Копуша
Многие работы Франкенштейна комичны и забавны — например, картина «Копуша» (The Slow Poke), на которой собаки, одетые как люди, стоят в очереди, чтобы справить нужду на пожарный гидрант. Казалось бы – какой человек в здравом уме станет так делать, но перед нами все же не люди, а собаки, стремящиеся походить на людей, и это должно заставить человека задуматься, а всегда ли мы правильно поступаем?
Доза бюрократии
Не теряет актуальности серия работ, посвященных последствиям жизни в современном, сложно устроенном обществе. Офорт «Доза бюрократии» (A Shot of Red Tape) затрагивает кризис системы здравоохранения. Хаотичное нагромождение бюрократических бумаг заполняет гигантский шприц; на флаконах с лекарствами красуются надписи вроде «Таблетки от головной боли "Медикэр"», «Правительственные плацебо» и «Слабительное "Нормативные акты"» ("Medicare Headache Pills," "Governmental Placebos," and "Regulations Laxative"), а врачи, напоминающие птиц, всецело поглощены бумажной работой.
Разбитое зеркало
На протяжении всей карьеры художник боролся с проблемами социального характера и вопросами самоидентификации. На одном из редких автопортретов «Разбитое зеркало» (The Broken Mirror), он изобразил себя с кистью в руке, смотрящим в треснувшее зеркало. Это произведение не только свидетельствует о непрерывных «внутренних поисках» автора, но и служит драматичным отражением травматического опыта, пережитого им в молодости во время Второй мировой войны.
Повод для разговора
Франкенштейн иронизирует над нашей одержимостью телефоном. В работе «Повод для разговора» (Conversation Piece), художник изображает вазу-телефон с телефонными трубками. Этот натюрморт напоминает Медузы Горгону со змеями. Трубки прорастают, стремясь захватить нас в свои смертельные объятия. Замок символизирует нашу прикованность к телефону, а бокал, вероятно, яд.
Последний звонок
На гравюре «Последний звонок» (The Final Call) изображены надгробия в форме телефонов. На один из них поступает звонок. Не с небес ли?
Политический пиар
В гравюре «Политический пиар» (Political Promotion) художник изображает типичного политика: у него несколько голов, похожих на воздушные шары,что, вероятно, означает отсутствие собственного мнения и готовности колебаться вместе с линией «партии». Это подчеркивается также множеством безразличных лиц политика, и закрытыми ушами. В его кармане сидит такой же безразличный избиратель, не способный думать самостоятельно.
Рождение "корпоративных людей"
В офорте «Рождение "корпоративных людей"» (Birth of the Organization Men) изображены клонированные мужчины в деловых костюмах, вылупляющиеся из пронумерованных яиц. «Современная организация прежде всего требует от своих членов конформизма, — говорил Франкенштейн. — Поэтому она взращивает идеальных "корпоративных людей". Они выглядят, одеваются и мыслят одинаково. Единственное их отличие друг от друга — разные номера социального страхования».
Пробуждение
Франкенштейн неоднократно обращается к определенным мотивам и символам. Работа «Пробуждение» (Awakening) затрагивает тему утраченного детства: девочка, стоящая на пороге подросткового возраста, прекращает играть и, вероятно, впервые, на фоне разрушенного дома, задумывается о происходящих переменах.
Вход в прошлое
Похожий мотив присутствует и в картине «Вход в прошлое» (Entrance to the Past), где изображена открытая дверь ветхого дома с разбитыми окнами.
Двери восприятия
Философские взгляды художника на восприятие реальности нашли отражение в работе «Двери восприятия» (The Doors of Perception). Это название Франкенштейн позаимствовал из одноименной книги Олдоса Хаксли (1954 г.), которая, в свою очередь, отсылает к фразе из произведения Уильяма Блейка «Бракосочетание Рая и Ада» (William Blake. The Marriage of Heaven and Hell). Симметричная композиция включает изображения деревьев и приоткрытых дверей, однако одна из ее частей перевернута вверх ногами, что раскрывает взаимосвязь между реальным и нереальным.
Неустойчивость
В схожей по композиции работе «Неустойчивость» (Instability ) ощущение хрупкости усиливается за счет добавления неустойчивых шариков с одной стороны конструкции и включения двух небольших пирамид, символизирующих Око Провидения.
Неустойчивость
В схожей по композиции работе «Неустойчивость» (Instability ) ощущение хрупкости усиливается за счет добавления неустойчивых шариков с одной стороны конструкции и включения двух небольших пирамид, символизирующих Око Провидения.
Открытие небес
Работа «Открытие небес» (Opening of Heaven) отсылает к образу «Двери на небеса» (Door to Heaven) из Откровения Иоанна Богослова. Здесь изображена парящая, подобная занавесу кирпичная стена с замочной скважиной в центре.
Явление
Еврейские мотивы в творчестве Франкенштейна отличаются мощью и загадочностью. В картине «Явление» (Apparition) верующий еврей словно призрак восстает из-под своего надгробия; падают красные осенние листья, а на камне с высеченным на иврите словом «Помни» (Remember) покоится пустое гнездо.
Непрерывное познание
На большом полотне «Непрерывное познание» (Continuous Learning ) изображен раввин, сидящий в кресле, установленном на спине гигантской улитки. Книги на полу — большинство из которых раскрыты — образуют тропы, ведущие к дверям познания, но путь этот долог, что становится ясно из символа улитки.
Священные буквы
Подобным образом в рисунке «Священные буквы» (Sacred Letters) книги выстраивают архитектурное пространство в форме Звезды Давида с открытыми дверями познания.
Игрушка ребенка
Неустойчивость, характерная для еврейской жизни в период рассеяния, показана в офорте «Игрушка ребенка» (Man-child's Toy): здесь изображен ханукальный волчок (дрейдл), выполненный в виде старинного европейского города, который вот-вот рухнет.
Медицинская карусель
«Медицинская карусель» (Medical Merry-Go-Round) проводит неожиданную параллель между бесконечным циклом посещения бездарных врачей, который может привести пациента к летальному исходу и глобальным апокалипсисом, к которому отсылают Четыре всадника Апокалипсиса (Revelation's Four Horsemen of the Apocalypse). Однако зловещий, казалось бы, сюжет в сочетании с анекдотичным текстом*, придает концу света комический эффект.
Надписи над всадниками в Медицинской карусели (слева направо):
Терапевт знает всё, но ничего не делает.
Хирург делает все, но не знает ничего.
Патологоанатом все делает и все знает.
Психиатр ничего не делает и ничего не знает.
Использованные материалы:
- Nathan Harpaz, Curator of Koehnline Museum of Art. Introduction and Acknowledgments
- David M. Sokol, Professor of University of Chicago. “Curt Frankenstein: Dream World and Real World”
- Charlotte Manning. "The Landscape of His Mind: Curt Frankenstein," Washington Island Observer. January 22, 2009, p.4, from an article that originally appeared in The Door Voice, in 2001.
Еще несколько работ Курта Франкенштейна
