Встреча с эхом отрочества

Художник Александр Копелович и его наследие

Алек Д. Эпштейн

Каждый человек, вероятно, задумывался над вопросом о том, как, когда и под влиянием чего он выбрал свой жизненный путь; думал об этом и я. Среди вех, наиболее существенно повлиявших на меня, были две выставки, упоминаний о которых я с тех пор в печати практически не встречал. Это не экспозиция Пикассо в ГМИИ на Волхонке в 1956 году и не легендарная ныне выставка «Москва – Париж», открывшаяся там же четверть века спустя, о которых написаны книги и диссертации; но на меня лично именно эти две выставки произвели столь сильное впечатление, что они во многом определили мою судьбу.

Когда мне было четырнадцать лет, в 1989 году, я впервые побывал на открытии выставки произведений искусства не из государственной, а из частной коллекции: в здании Третьяковской галереи на Крымском Валу экспонировались произведения, собранные профессором С.Н. Горшиным (1908–1997), в большинстве своем передававшиеся им в дар главному московскому музею русского искусства. (Как я узнал, причем почти случайно, много лет спустя, другую часть своей коллекции он завещал городу Химки, где была создана картинная галерея, которой было присвоено имя С.Н. Горшина). В каталоге выставки Сергей Николаевич поделился воспоминаниями: «В 14–15 лет возникло желание собирать репродукции картин, а после 30 лет – и сами картины»1. Во всём этом я увидел то, что больше всего меня восхищало буквально с десятилетнего возраста – возможность личным трудом способствовать сохранению культурного наследия, которое позднее, многие годы спустя, окажется нужным, востребованным и ценимым.
Выставка коллекции С.Н. Горшина в Третьяковской галерее позволила – пусть тогда и только в фантазиях – замахнуться на мысли о том, что однажды и я смогу собрать достойную коллекцию произведений живописи и преподнести ее в дар крупному музею, где она сохранится на века. Мы жили тогда очень бедно, ни о какой покупке никаких картин речи идти не могло – и еще много лет и не шло, – но спустя почти двадцать лет стало прорастать зернышко, запавшее мне в душу именно тогда… С тех пор прошло больше тридцати пяти лет, но несколько месяцев назад я узнал о том, что еще в 1996 году был опубликован полный каталог Химкинской картинной галереи имени С.Н. Горшина, и мой многолетний издатель Евгений Борисович Кузьминский мне его где-то в Петербурге любезно приобрел и прислал. С профессиональной точки зрения я бы не назвал это издание большим успехом тех, кто над ним работал, но в данном случае это практически не имело значения. Главным было возвращение к истокам, которое позволило замкнуть один из самых важных кругов моей жизни.

Второй стала выставка, прошедшая в июне 1990 года, как раз когда мне уже исполнилось пятнадцать. Мама к тому времени уже побывала в ознакомительной поездке в Израиле, мы активно готовились к эмиграции; жить в Москве нам оставалось лишь три месяца. При этом дипломатических отношений между СССР и Израилем тогда не было, никаких книг о еврейском государстве в московских магазинах найти было нельзя, никаких Интернет-сайтов тоже еще не было – и при всей своей любви к искусству, я об искусстве израильском не знал вообще ничего. Открывшаяся в июне 1990 года в «московском Центре Помпиду», в белом здании на Крымском Валу, выставка Александра Давидовича Копеловича (меня очень впечатлило то, что у нас одинаковые имя и отчество) стала моим первым знакомством с творчеством кого-либо из израильских живописцев и коллекционеров.
На выставке – ее каталог я бережно храню до сих пор – демонстрировались как работы самого А.Д. Копеловича, скончавшегося, к несчастью, за считанные дни до ее открытия в возрасте семидесяти пяти лет, так и произведения русских живописцев XVIII – начала XX веков, собранные его отчимом и благополучно пережившие несколько эмиграций: с 1925 года (сам А.Д. Копелович был тогда школьником2) семья жила в Риге, с 1935 го – в Париже, а с 1939 го – в Иерусалиме. В собрании А.Д. Копеловича были произведения многих известных русских живописцев, и если судьба «Портрета неизвестной с розой» кисти Дмитрия Левицкого известна, он был в 1990 году подарен вдовой А.Д. Копеловича Рей Моисеевной Третьяковской галерее3, то о том, что стало с картинами Василия Поленова, Сергея Судейкина, Константина Коровина, Сергея Виноградова и других мастеров, в эту коллекцию входивших, у меня нет никаких сведений. Я слышал, что работы эти были позднее проданы на Sotheby’s, но каталога аукциона с их репродукциями в руках не держал. В единственной опубликованной статье об А.Д. Копеловиче (о ней я скажу отдельно) указано, что в собрании его отчима были и произведения Федора Васильева и Валентина Серова, но, по завещанию самого Давида Копеловича, они перешли к его второй жене4; кто была эта женщина, где эти работы, что с ними – ничего этого я, к сожалению, не знаю.
Александр Давидович Копелович родился в Петербурге 3 мая 1915 года. Мать будущего художника Полина (Паулина) Осиповна, овдовев (ее первым мужем был врач М.А. Хавин, погибший в 1916 году в борьбе с эпидемией холеры в Туркестане), вышла замуж за Давида Наумовича Копеловича. Детство А.Д. Копелович провел в Петрограде и Москве, в 1925 году выехал с родителями в Латвию.

Хотя Александр Копелович был широко образованным космополитом и владел, как утверждается, восемью языками, как художник он всю жизнь оставался в русле сугубо русской школы, развивая традиции своего учителя Сергея Виноградова (1869–1938), а также Ильи Репина, Валентина Серова и других мастеров русского реалистического искусства. В рижской студии С.А. Виноградова он занимался в 1925–1931 годах. Позднее он так вспоминал о своем учителе: «После приезда в Ригу, я тринадцатилетним мальчиком начал учиться у большого русского художника академика С.А.Виноградова. У Сергея Арсеньевича не было детей, и он воспитал меня как собственного сына». В 1930 году А.Д. Копелович впервые показал работы на студийной выставке, позднее провел и персональную выставку.
В 1935 году Александр Копелович переехал в Париж, где продолжил художественное образование под руководством видного фовиста Отона Фриеза (1879–1949) и прошел курс по технологии изготовления красок; в те же годы познакомился с замечательной русской художницей Зинаидой Серебряковой (1884–1967). Он выставлялся в парижских салонах, участвовал в групповых выставках, начал сотрудничать с галереей Bernheim. В 1930-е неоднократно посещал Палестину/Эрец-Исраэль, о чем опубликовал ряд статей в еженедельнике Союза сионистов-ревизионистов «Рассвет». В январе 1938 года провел персональную выставку в Риге, к которой было издано портфолио, включавшее черно-белые репродукции портретов известных еврейских ученых и лидеров сионистского движения, а также пейзажей Палестины/Эрец-Исраэль. В 1939 году перебрался в Иерусалим, где прожил более полувека, до конца своих дней. Многие годы зарабатывал на жизнь изготовлением красок, с годами став основателем и владельцем фабрики, продукция которой экспортировалась во многие страны. Писал пейзажи и уличные сцены старой части Иерусалима, портреты и ню.
На выставке 1990 года меня впечатлило, насколько работы художника из совершенно незнакомого мне тогда Израиля похожи на те, которые я с детства видел в музеях Москвы, но, как я отчетливо понимаю сегодня, в контекст израильской живописи 1940 х – 1980 х годов Александр Копелович абсолютно не вписывался; ни в одной из сотен книг об искусстве этой Страны, которые сейчас у меня есть, я не видел ни его имени, ни репродукций его работ. В Израильском музее в Иерусалиме существует центр, где собираются сведения обо всех художниках, когда-либо живших и работавших в Стране; там нет ни репродукций его картин, ни его хотя бы одной фотографии. Единственную известную мне статью о нем – преувеличенно апологетическую – написал живший с 1971 года в Израиле и общавшийся с самим художником историк Савелий (Савва) Юрьевич Дудаков (1939–2017); она была напечатана в изданном в 1994 году третьем томе альманаха «Евреи в культуре русского зарубежья». Альманах этот, в котором, начиная с 2005 года, и я сам не раз печатался, был от начала до конца детищем врача-отоларинголога Михаила Ароновича Пархомовского (1928–2015), после кончины которого перестал существовать. Когда Михаил Аронович умер, я предложил его вдове Рене Брониславовне забрать его архив и продолжить ту деятельность, которую он с 1992 года вел, но она, увы, не выразила интереса к этому. Предлагал я взять этот проект под свое крыло и директору Иерусалимской русской библиотеки легендарной Кларе Эльберт, но, увы, и здесь понимания не нашел. Кроме как в этом альманахе, монографических публикаций об Александре Копеловиче, насколько мне известно, нет.

Как ни удивительно, долгие годы собирательства мне не удавалось найти его картин, хотя он жил и работал в самом центре Иерусалима (квартира его была на ул. Жаботинского, в шаговой доступности от резиденции президента Израиля, а арендуемая мастерская – вначале напротив Яффских, а затем – напротив Шхемских ворот Старого города) на протяжении полувека – и работ должен был за эти годы создать немало! В 2021 году мне, наконец, удалось найти его полотно в каталоге тель-авивской галереи Яира Шолвица – и я принял решение приобрести его. К сожалению, холст оказался в ужасном состоянии; его реставрация требовала усилий, выходивших за рамки моих возможностей, – и от покупки я с грустью отказался. Удача улыбнулась мне в октябре 2025 года, когда я увидел в аукционном доме «Pasarel» в Нетании иерусалимский пейзаж, созданный Александром Копеловичем в 1976 году. Я, прямо скажу, был готов биться за эту работу до последнего, но этого не потребовалась: моя ставка оказалась единственной, вследствие чего картина досталась мне по стартовой цене. Не назвал бы это произведение шедевром, но обретение подлинного полотна столь значимого для меня человека было одним из самых счастливых моментов в моей биографии как коллекционера. Эту картину я сразу же повесил в комнате, в которой работаю и пишу все свои книги и статьи, включая эту.

Мне очень жаль, что среди моих многочисленных публикаций ни одна до сих пор не была посвящена живописцу и коллекционеру, столь много значившему для меня в годы ранней юности, когда, повторю, ни о каких других представителях израильского искусства я не знал. Мне всегда нужна уникальная информация из первых уст; одним лишь пересказом чужих находок, якобы иначе расставляя акценты, я не занимаюсь – и очень сочувствую довольно многим коллегам, которые убивают на это свою единственную жизнь. В апреле 2026 года я нашел в Фейсбуке женщину, оказавшуюся внучкой А.Д. Копеловича; Яэль Нево посвятила жизнь китайским медицинским практикам и отношения к изобразительному искусству не имела. Когда я попросил о встрече с ее мамой, дочерью художника, жившей где-то на полпути между Иерусалимом и Тель-Авивом, то она сказала: «Конечно, мама будет только рада!». Заняло, однако, долгих три месяца, пока Тамара нашла время меня принять, но 14 июля 2026 года мы, наконец, встретились. Так я впервые побывал в ее доме в живописном поселке Сригим к югу от Бейт-Шемеша. В большой гостиной висело всего две картины, и я уже начал беспокоиться, не зря ли так далеко добирался четырьмя автобусами, но, как сказала мне Тамара, в отдельной комнате на втором этаже хранятся все сохранившиеся в семье произведения А.Д. Копеловича, ибо вдова его умерла в июле 2011 года, а вторая дочь уехала из Израиля. Я благоговейно поднялся – и пробыл там пару часов, сфотографировав наиболее понравившиеся мне картины, две из которых я приобрел, в том числе импрессионистский натюрморт с цветами 1989 года, который экспонировался на той московской выставке, с которой так многое в моей жизни началось. Круг, что называется, замкнулся.
Его персональные выставки дважды проходили в Доме художника в Иерусалиме: с 2 по 20 марта 1974 года (на ней были представлены 62 работы) и с 20 февраля по 8 марта 1988 года; в январе–феврале 1986 года выставка его картин прошла в тель-авивской галерее Сары Кишон; ни на одной из этих выставок я побывать не мог: в 1974 году я еще не родился, а во второй половине 1980 х жил в Москве. Однако Тамара показала мне буклет, изданный к последней выставке ее отца, прошедшей в фойе Иерусалимского театра в марте 2008 года; к огромному сожалению, я о ней не знал – и на ней не был. Как ни обидно и странно, ни одного альбома или каталога, посвященного творчеству этого Мастера – а в том, что он был именно Мастером, сомнений нет никаких – не издавалось в Израиле никогда; небольшая московская брошюра 1990 года, которую я с тех пор и храню – самое репрезентативное издание о его творчестве. Не знаю, что было тому причиной, возможно, взгляды художника, выступавшего за мирное урегулирование арабо-израильского конфликта в годы столь далекие, что эти взгляды считались радикальными; однако справедливой эту ситуацию назвать ни в коем случае нельзя.

Собрание А.Д. Копеловича, состоявшее из картин прекрасных русских художников, дало мне искорку надежды на то, что не только будучи профессором в Москве, как С.Н. Горшин, но и живя в Иерусалиме, куда собирались вскоре направиться и мы с мамой и бабушкой (17 сентября 1990 года так, собственно, и произошло), можно заботиться об искусстве и собрать произведения, достойные выставки в серьезном музее. Всё это дало мне очень слабую, но все-таки надежду на то, что подобный путь удастся – и ведь на самом деле удалось! – пройти и мне. Насколько я помню, на выставках собраний С.Н. Горшина и А.Д. Копеловича я был один – и о своих мыслях, начавших формироваться тогда, никому не рассказывал. Сегодня, когда с тех давних пор прошло более тридцати пяти лет, я очень благодарен этим двум людям, не знавшим о моем существовании и никогда не общавшимся со мной, за то, что они, пусть и совершенно невольно, стали столь значимыми для меня маяками. С родственниками С.Н. Горшина я, к сожалению, никогда не встречался, а вот посещение дома дочери А.Д. Копеловичем считанные дни назад стало событием, которое я не забуду никогда.

Примечания
1 Сергей Горшин, «Собирательство и дарение государству произведений искусства» // Из собрания С.Н. Горшина. Каталог выставки (Москва: «Советский художник», 1989), стр. 22.
2 В статье С.Ю. Дудакова указано, что он родился 3 мая 1912 года; см.: Савва Дудаков, «Он увидел Иерусалим изнутри. Слово о художнике Александре Копеловиче» // Евреи в культуре русского зарубежья, том III. 1939–1960 гг., под ред. М.А. Пархомовского (Иерусалим, 1994), стр. 350. В биографическом словаре Художники русского зарубежья. Первая и вторая волна эмиграции, под ред. О.Л. Лейкинда, К.В. Махрова и Д.Я. Северюхина (Санкт-Петербург: издательский дом «Мiръ», 2019), стр. 663 приводится иная дата: 3 мая 1915 года.
3 Ольга Землякова и Виктор Леонидов, «Путешествие “Неизвестной с розой”» // Третьяковская галерея, №2 (3) [2004], стр. 70–75; в этой статье опубликованы репродукции и двух картин А.Д. Копеловича, а также его совместное фото с Таиром Салаховым.
4 Савва Дудаков, «Он увидел Иерусалим изнутри. Слово о художнике Александре Копеловиче», стр. 353.