Изящное благородство красок

Д-р Алек Д. Эпштейн

К 90-летию со дня рождения художницы Беллы Биренбойм

Много лет я посвящаю значительную часть своего времени увековечиванию памяти художников из Восточной Европы, переживших Холокост. Я встречался с Шмуэлем Баком и Даном Москоной, Мотке Блюмом и Ривкой Хволес, курировал выставки Пинхаса Шаара, Баруха Эльрона и Зеэва Куна (с которым долгие годы был достаточно близко знаком); я писал, при помощи их вдов, о Муле Бен-Хаиме и Яакове Вассовере, а также, при содействии их дочерей, о Иехуде Родане и Симхе Норнберге. Этот список можно продолжать еще долго, не говоря уже о групповой выставке «Выжить, чтобы творить: 18 израильских художников, переживших Холокост», которую я инициировал и курировал в прошлом году. Благодаря этому довольно обширному опыту я был в целом уверен в том, что эту область знаю глубоко, полагая, что никаких существенных сюрпризов меня больше не ждет. Однако действительность, к счастью, превзошла мои ожидания.

Прошлой осенью я побывал в Тель-Авиве в квартире известного художника и архитектора Дана Биренбойма, чтобы попросить у него несколько работ из его коллекции для выставки Мордехая Авниэля, которую я тогда готовил в честь его 125-летия. Дани с энтузиазмом согласился и даже передал несколько своих произведений, которые были представлены на выставке на отдельном столе посреди зала, вступая в интересный взаимообогащающий диалог с пейзажами Мордехая Авниэля. Однако самый большой сюрприз ждал меня на одной из стен: я увидел картину, отнюдь не кричащую, но очень высокого уровня, которая произвела на меня сильное впечатление. Я спросил Дани, кто ее автор, поскольку стиль не был мне знаком, но у меня не было сомнений, что это работа высокопрофессионального художника предыдущего поколения (к сожалению, сейчас так практически никто не пишет), и мне хотелось узнать о нем и его наследии. Представьте мое удивление, когда Дани ответил, что это работа его матери, Беллы (Берты) Биренбойм!

Пока Дани рассказывал мне историю жизни своей матери, я все больше сомневался в том, что такое в принципе возможно. Берта Магид родилась в 1936 году в еврейской семье в Белостоке, который тогда находился в Польше. В сентябре 1939 года этот город был оккупирован и присоединен к Советскому Союзу; в июне 1941 года он был захвачен войсками вермахта, в свою очередь, изгнанными в июле 1944 года Красной Армией. В сентябре того же года город был возвращен Польше.
22 июня 1941 года, с началом нацистского вторжения, жителей Белостока, который тогда входил в состав Белорусской ССР, охватила паника: Красная Армия покидала город, магазины были разграблены. Давид Клементиновский писал: «Все, кто могут, бегут вместе с советскими войсками. Улицы полны трагических зрелищ. Семьи, прожившие вместе десятилетия, вынуждены разлучаться. Армейские склады грабят люди, ищущие продовольствия, поляки нападают на евреев. Мы боимся выходить из дома, так как некому поддерживать закон и порядок».
26 июня 1941 года Белосток был оккупирован нацистами, которые не встретили сопротивления. Отец Берты, Авраам Магид, был убит – вместе с 56 тысячами других евреев Белостока. Поскольку владевшая текстильной фабрикой семья Магид считалась состоятельной, Берта, ее брат Израиль и их мать были депортированы советской властью в Сибирь – и, по иронии судьбы, эта депортация спасла их от нацистского ада, позволив им пережить войну (художник Симха Норнберг, арестованный во Львове и депортированный в Сибирь, выжил, кстати говоря, аналогичным образом). После окончания войны Берта и ее брат окольными путями добрались до Италии, где оказались в детском доме для еврейских сирот Скиесополи в городе Сельвино. Оттуда они попали в еврейское государство после провозглашения им независимости в мае 1948 года; Белле тогда было одиннадцать лет.
Берта (Белла) Магид прожила долгую и плодотворную жизнь. На протяжении десятилетий она активно участвовала в различных волонтерских организациях, оказывая помощь большому количеству людей, которые до сих пор с теплотой вспоминают ее. В юности она делила свое время между Израилем и Канадой (где тогда жила ее мать), а затем служила в Армии обороны Израиля в качестве «солдата-одиночки» (за исключением тети, жившей в Хайфе, у нее не было больше родственников в Стране). Позднее она вышла замуж за бизнесмена Ицхака Биренбойма, оказавшегося преданным мужем, заботившимся о ней всю жизнь. У пары родилось трое детей: Авия, Варда и Дани. У каждого из них со временем появились свои дети, так что Белла ушла из жизни, будучи бабушкой девяти внуков – и, если выражение «Ам Исраэль Хай» [«Народ Израиля жив»] в принципе имеет какой-либо смысл, то, в свете судьбы евреев Белостока, этот смысл реализован в ее судьбе. Вместе с любимым мужем Белла создала образцовую семью, посвятив свою жизнь детям и внукам.

Настало время рассказать о том, что меня особенно потрясло, ибо подобного я никогда не слышал. Белла Биренбойм впервые взяла в руки кисть и начала рисовать в возрасте сорока лет, в 1976 году, не имея никакого предшествующего опыта. Ее сын Дани рассказал мне, как это было: «Мои сестры выросли и покинули отчий дом, а мне тогда было одиннадцать, и я уже был довольно самостоятельным. Впервые в жизни у мамы появилось время на себя. Эта страсть к искусству внезапно вспыхнула в ней; мы и не знали, что у нее был талант к живописи». Любой, кто взглянет на эти работы (чарующие пейзажи, а также трогательные натюрморты с цветами), мгновенно оценит очевидный талант этой художницы, которая, следует напомнить, никогда не училась живописи. Правда, она недолго посещала занятия в студии Ривки Мост, но пришла туда уже как состоявшаяся художница со своим собственным стилем и пластическим языком.
Примечательно, что Белла Биренбойм никогда не писала на пленэре; она всегда работала дома, и пейзажи, которые она переносила на холст, существовали, скорее, лишь в ее воображении. Невозможно точно определить места, которые изображены на ее работах, поскольку она стремилась не изобразить конкретное место, а передать образы, переплетенные с воспоминаниями, жившими в ее духовном мире. Глядя на эти работы, я не могу поверить, что все они были созданы женщиной, которая никогда прежде не держала в руках кисть или палитру… «Она была творческой личностью. Есть что-то по-настоящему уникальное в том, как она наносила краску на холст, словно переплетая цвета, – говорит Дани, и с ним трудно не согласиться. – Это ее почерк в живописи».

О работах Беллы Биренбойм не скажешь, что они стремятся громко заявить о себе, отнюдь; они не пытаются ошеломить зрителя, но примечательны своим глубоким завораживающим лиризмом, который передается в нежных и чутких полутонах. В ее картинах нет черного или коричневого цветов, а красный появляется лишь изредка; доминирующие цвета в ее палитре – зеленый и желтый; в ее работах почти всегда чувствуется свет, который есть и тогда, когда его источник неясен. Довольно много израильских художниц, от Милии Лауфер и Хаи Шварц, начавших писать еще в мандатный период (будучи знакомым с дочерьми обеих, я видел лучшие их работы), оставили нам великолепные натюрморты с цветами, и я могу с уверенностью сказать, что работы Беллы Биренбойм – ничуть не хуже. Я не сомневаюсь, что, если бы она потратила время и усилия на продвижение себя в мире искусства, то сумела бы занять в нем достойное место.
Однако этого не произошло; напротив, менее чем через семь лет, в 1983 году, она совсем прекратила заниматься живописью. «Муж Варды, Мотти Эйнхорн, был заместителем командира батальона в бронетанковых войсках, – рассказывает Дани, – и он был тяжело ранен в Первой Ливанской войне. Танк, в котором он был, практически сгорел». В то время у Варды и Мотти было двое маленьких детей (позже у них родилось еще двое) — и, поскольку матери приходилось заботиться о тяжело раненном муже, забота об их детях легла на плечи бабушки Беллы. Лет, которые она могла посвятить себе, оказалось очень мало; ей снова пришлось взять на себя семейные обязанности – и времени на искусство не оставалось. Потом дети, конечно, выросли, но Белла уже не вернулась к живописи; она оставила нам несколько десятков замечательных работ, но все они были созданы в период с 1976 по 1983 год.

Белла Биренбойм скончалась в прошлом году. К сожалению, при жизни она не выставляла свои работы. Издающаяся сейчас под моей редакцией книга – первая попытка ознакомить ценителей прекрасного с работами этой талантливой, но мало кому известной художницы. Не могу не поблагодарить детей Беллы Биренбойм, прежде всего ее сына Дана, за возможность увидеть ее работы; без сомнения, они представляет собой важный и достойный вклад в сокровищницу израильского искусства.