Еврейские мотивы в творчестве Соломона Гершова

К 120-летию со дня рождения Мастера

Алек Д. Эпштейн

Соломон Моисеевич Гершов, чье 120-летие со дня рождения отмечается 23 сентября 2026 года, был одним из самых значительных художников, сохранивших в своем творчестве верность еврейскому национальному наследию. Он родился 23 сентября 1906 года в Двинске (ныне – город Даугавпилс в Латвии) в религиозной семье; его отец был переплетчиком книг. В 1910 году семья переехала на родину отца Моисея (Мойши) Берковича Гершова (1881–1962) – в Витебск. Родители готовили Соломона в раввины, он же с детства мечтал стать художником. В 1917 году в возрасте всего десяти лет он поступил в Витебскую школу рисования и живописи, которой руководил выдающийся еврейский художник Юдель Моисеевич Пэн (1854–1937), убитый двадцать лет спустя.

Но для Соломона Гершова это было только начало, ибо в последующие десять лет ему довелось учиться и работать рядом с тремя величайшими художниками русского авангарда ХХ века: Марком Шагалом, Казимиром Малевичем и Павлом Филоновым. У М.З. Шагала он учился в Витебском народном художественном училище с 1919 года; пройдет шестьдесят лет, и в 1979 году С.М. Гершов напишет М.З. Шагалу письмо и пошлет фотографии своих работ – и получит ответ, в котором будут, в частности, такие строки: «Я вижу по фото, что Вы искренне ищете правоту в искусстве, и это главное» 1.
Соломон Гершов шел своей дорогой, много работал как художник и книжный иллюстратор, в 1932 году был незаконно репрессирован, но сумел вернуться из ссылки в Москву. Согласно официальной биографии, в 1941 году он добровольцем ушел на фронт, однако вскоре был комиссован по состоянию здоровья; при этом данных о его ранении нет. Вместе с группой московских художников он эвакуировался в Новосибирск, а затем некоторое время жил в Томске, где совмещал художественное творчество с работой в «Окнах ТАСС», а с 1943 года – и в военной газете «Звезда». Наряду с этим выполнил эскизы костюмов и декораций для постановок Белорусского еврейского театра (БелГОСЕТ), находившегося в эвакуации в Новосибирске: «Бах-Кохба» по драме в стихах Самуила Галкина, «Заколдованный портной» по повести Шолом-Алейхема (сценография обоих спектаклей была выполнена в 1942 году). Художник попал туда по рекомендации выдающегося живописца Роберта Рафаиловича Фалька (1886–1958), с которым после его возвращения из Парижа на рубеже 1937/1938 годов С.М. Гершов, по словам исследователя его творчества, «какое-то время тесно общался» 2.

В январе 1948 года, в тот самый месяц, когда был убит выдающийся артист и режиссер С.М. Михоэлс, чей прекрасный портрет он создал, С.М. Гершов был повторно арестован; все хранившиеся у него работы, к несчастью, были вновь уничтожены. Насколько известно, С.М. Гершов был освобожден и реабилитирован только в 1956 году.
После освобождения Мастер жил в Ленинграде, где создал ряд произведений на еврейскую тему, в том числе рисунок Малой Синагоги и сукки (1968 г.), портрет ленинградского кантора Давида Стискина, «Варшавское гетто» (1969 год), «В старом Витебске» (1971 год), «К Шолом-Алейхему», «Еврейский танец», «Суббота» (все – 1973 год), «Шагал в Витебске» (1974 год), «Витебск» (1975 год), «Утренняя молитва» (конец 1970-х годов), «Чтение Торы» (1986 год) и другие. Как отмечала исследовательница его творчества Ирина Геннадьевна Мамонова, «техника, в которой выполнены работы Соломона Гершова, согласно музейной классификации, относится к графике. Но мы считаем возможным говорить о его работах на бумаге как о живописных произведениях – в этом убеждают манера, приемы письма, достигаемая в большинстве случаев сложная живописная фактура и масштабность решаемых задач» 3.
Ныне покойный искусствовед Лев Молчанов верно отметил, что «многие композиции С.М. Гершова можно назвать диалогами с собственной памятью. Они выхватывают какой-то фрагмент прошлой жизни. Он не застывает – ведь в памяти ничто не заканчивается (не умирает!), – и в этом фрагменте минувшая жизнь еще совсем не минула, она притягивает и волнует не меньше, чем когда-то» . Безусловно таковы, прежде всего, работы, связанные с иудейскими сюжетами.

Картина Соломона Гершова «Еврейская свадьба» фокусируется непосредственно на главных героях обряда, создавая интимный и одновременно монументальный образ. В центре композиции крупным планом изображены невеста и жених. Невеста одета в традиционное белое платье с фатой, закрывающей лицо, а на ее плечах лежит шаль. Рядом стоит жених в строгом темном костюме, светлой рубашке с галстуком и шляпе; над головами молодых раскинут свадебный навес. Слева виден мужчина, который крепко удерживает один из шестов, подпирающих хупу. При этом лица персонажей лишены парадного веселья, они сосредоточенны и даже суровы. Художник передает не просто бытовой праздник, а почти сакральный момент перехода молодых в новый статус и принятия ответственности друг перед другом и перед общиной.
Картина написана в характерной для Гершова манере: формы несколько деформированы, а контуры прочерчены резкими, грубыми черными и синими линиями. Лица и одежда героев переданы условными, рублеными штрихами. Колорит картины построен на сочетании приглушенных землистых, сине-голубых и охристых тонов. Праздничный белый цвет платья невесты перемежается синими и красноватыми рефлексами, что лишает его банальной чистоты и придает драматизм. Ткань самой хупы сверху тронута тревожными красно-оранжевыми мазками. Мазок художника пастозный, импульсивный и очень динамичный. Фон за спинами героев не детализирован, он решен в виде пульсирующего марева из цветовых пятен, что выталкивает фигуры на передний план. Картина наполнена типичным для еврейского цикла Гершова чувством «праздника со слезами на глазах» – это хрупкое мгновение личного счастья, зажатое в тиски суровой реальности, выполненное с огромной внутренней экспрессией и душевным трепетом.

Картина Соломона Гершова «Зажигание свечей» представляет собой глубокое экспрессионистское осмысление одной из ключевых иудейских традиций – встречи Субботы через сакральный женский обряд зажигания свечей. В отличие от традиционных, бытовых или идиллических изображений этого ритуала, С.М. Гершов превращает сцену в мощный эмоциональный и колористический взрыв. В центре полотна изображена еврейская женщина в традиционном головном уборе (платке), склонившаяся над свечами; ее рука приподнята к лицу в характерном для этого ритуала движении. Согласно традиции, после зажигания фитилей женщина прикрывает глаза руками, произнося благословение, чтобы полностью погрузиться в духовный момент наступления Субботы. Ее поза выражает глубокую сосредоточенность, внутреннюю молитву и отрешенность от внешнего суетного мира. Контуры лица женщины прописаны резкими, темными линиями. В ее образе нет сентиментальности – крупные черты лица, тяжелые тени под глазами и деформированные пропорции подчеркивают драматизм судьбы еврейства и тяжесть исторической памяти, которую она хранит в себе. На переднем плане четко очерчены контуры двух стеклянных или хрустальных подсвечников с зажженными свечами. Огонь свечей не показан буквально, он словно растворен в общем световом мареве картины.
Картина практически полностью погружена в пульсирующую огненно-красную, пурпурную и розовую гамму. Этот выбор цвета не случаен – красный цвет здесь символизирует не опасность, а тепло субботнего домашнего очага, мистический внутренний огонь веры и живую кровь традиций, пронесенных сквозь века. Фактура холста буквально «соткана» из сотен мелких, плотных, разнонаправленных мазков. Форма лица, складки платка и одежды героини словно кристаллизуются из хаотичной цветовой среды. Для С.М. Гершова, пережившего и ссылку, и разгром Витебской художественной школы, и уничтожение традиционного уклада штетлов, этот сюжет – едва ли не манифест неистребимости духа. Женщина, зажигающая свечи в багровом мареве, выглядит как хранительница вечного огня, которая вопреки любым историческим катаклизмам и трагедиям XX века продолжает из поколения в поколение передавать свет традиции.
Миф о победе юного пастуха Давида, будущего царя Иудеи и Израиля, над огромным воином-филистимлянином Голиафом давно стал крылатым выражением победы слабого над сильным. Этот сюжет многократно вдохновлял художников. Так, в 1509 году Микеланджело Буонарроти запечатлел сцену схватки Давида и Голиафа на знаменитой фреске Сикстинской капеллы, а четверть века спустя Тициан написал драматичное полотно на ту же тему для венецианской базилики Санта-Мария-делла-Салюте. Трижды обращался к этой теме Караваджо (1571–1610), причем на картине «Давид с головой Голиафа», хранящейся в галерее Боргезе в Риме, в виде отрубленной головы великана художник изобразил собственный автопортрет. Картина Соломона Гершова «Давид и Голиаф» представляет собой глубоко индивидуальную экспрессионистскую трактовку известного библейского сюжета, ибо вместо привычной монументальной битвы или момента триумфа художник фокусируется на психологическом и метафорическом противостоянии двух образов.

Уже упоминавшийся Лев Молчанов верно отмечал, как именно складываются композиции С.М. Гершова: «Для художника более свойственно идти от образа-видения; зыбкого, спонтанно-являющегося, вспыхивающе-затухающего, но целостного» 5. Художник разделил полотно на два плана, противопоставляя фигуры не столько физическим масштабом, сколько внутренним состоянием и фактурой. Левую часть полотна занимает крупный, тяжеловесный образ Голиафа; на его лице читается суровость и массивность, подчеркнутая темной бородой и головной повязкой, напоминающей шлем или воинское облачение. Его фигура решена крупными, размашистыми мазками, плотно заполняющими пространство, что создает ощущение монументальной, но при этом скованной земной силы. Юный пастух Давид изображен более хрупким, но при этом духовно собранным. В отличие от приглушенного Голиафа, лицо Давида написано с использованием холодных, голубовато-серых оттенков, которые выделяют его на общем фоне и придают его облику возвышенность, чистоту и внутреннюю решимость. Преобладают землистые, серо-зеленые, синие и охристые тона, разбавленные акцентами блекло-красного и розоватого оттенков в центре. Фон за фигурами решен обобщенно, в виде вихря цветовых пятен, что стирает конкретные границы пространства и переводит библейскую сцену в плоскость вневременного конфликта духа и грубой силы. Транслируя сюжет через ритм мазков и напряженность цвета, С.М. Гершов выразил глубокий драматизм противостояния.
Творчество С.М. Гершова не ограничивалось еврейскими темами. Мастер много работал, причем часть его работ была вывезена за границу. В очерке «Житель параллельных миров» Аркадий Шульман рассказал о том, что «в 1965 году состоялась персональная выставка Соломона Гершова в Лондоне, а в 1972 году его выставки прошли в восьми штатах Америки. На Западе имя художника обрело известность» 6. Это утверждение не совсем соответствует действительности. Экспозиция, организованная в 1972 году в общинных центрах еврейской организации «Бней Брит» в Вашингтоне, Кливленде, Нью-Йорке, Чикаго, Детройте, Лос-Анджелесе и Далласе, не была персональной выставкой Соломона Гершова. На этой выставке была представлена коллекция произведений работавших в СССР еврейских художников, собранная многогранным интеллектуалом д-ром Гербертом Маршаллом (1906–1991) и его супругой скульптором Фреддой Брильянт (1903–1999), неоднократно бывавшими в Советском Союзе. На выставке была представлена коллекция (или ее часть), состоявшая из сорока картин и примерно двух десятков литографий, созданных девятью художниками, среди которых были Леонид Пастернак (1862–1945), Александр Тышлер (1898–1980), Анатолий Каплан (1903–1980) и другие. Наибольшее количество представленных работ – тридцать одна – было в самом деле авторства Соломона Гершова, но, повторим, на той же выставке экспонировались и произведения восьми других художников . При этом важно осознавать, что «Бней Брит» – не музейная институция, и выставки в ее общинных центрах едва ли способны сделать чье-либо имя «известным на Западе».
В Лондоне выставка, на которой были представлены работы Соломона Гершова, прошла в небольшой «Alwin Gallery», тогда только открывшейся и еще мало кому известной. Галерея эта специализировалась на современной скульптуре (вероятно, именно поэтому Фредда Брильянт смогла там о выставке договориться), но специалисты по еврейскому и по русскому искусству ее не посещали. В 1996 году в Еврейском музее Нью-Йорка прошла большая обзорная выставка «Русские еврейские художники, 1890–1990», но ни одного произведения С.М. Гершова на ней, к огромному сожалению, не было.
Воспоминания художника о его жизни от рождения до освобождения в 1956 году были записаны Германом Гуревичем и опубликованы им в шести номерах израильской газеты «Вести» в июне – июле 1995 года; книжного издания, увы, нет. В 2004 году в Санкт-Петербурге в курируемой Исааком Кушниром серии «Авангард на Неве» был издан посвященный Соломону Гершову альбом, в котором репродуцированы почти двести его картин. Самобытный и очень талантливый живописец, С.М. Гершов пронес через всю свою жизнь и верность своему народу, и чувство внутренней свободы. И хотя «забытым» художником Соломона Гершова не назовешь, его имя, к сожалению, не входит ни в канон еврейского искусства ХХ века, ни в канон русского нонконформизма, хотя он, безусловно, заслуживает быть неотъемлемой частью их обоих.

* Данная статья представляет собой часть исследовательского проекта, посвященного еврейским художникам – уроженцам Латвии, проводимого автором в настоящее время. Обобщающая книга на эту тему готовится к печати в Израиле в рамках Markus Solomonov and Matilda Jacobson Commemoration Initiative и в рижском издательстве «Шамир» для Музея Рижского гетто. Автор от всего сердца благодарит Юлию и Евгения Островских, через которых ему стали доступны многие материалы, касающиеся судьбы и творчества Соломона Гершова.

Примечания

1 Оригинал письма находится в ЦГАЛИ Санкт-Петербурга, фонд 155, опись 1, дело 54, лист 1; факсимильно воспроизведено в книге: Соломон Гершов (Санкт-Петербург: «Авангард на Неве», 2004), стр. 6–7.
2 Лев Мочалов, «В контексте времени» // Соломон Гершов (Санкт-Петербург: «Авангард на Неве», 2004), стр. 33.
3 Ирина Мамонова, «Вера Костровицкая и живописный Реквием Соломона Гершова» // Искусство Bосточной Европы, том II (Варшава, 2014), стр. 461–466, цит. стр. 463. Ту же мысль в несколько другой формулировке см.: Ирина Мамонова, «Ленинградский экспрессионизм». Соломон Гершов, Гавриил Гликман, Феликс Лемберский (Москва: «БуксМАрт», 2020), стр. 20–21.
4 Лев Мочалов, «В контексте времени», стр. 30.
5 Там же, стр. 21.
6 Аркадий Шульман, «Житель параллельных миров» // Заметки по еврейской истории, №17 [89] (2007), URL: https://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer17/Shulman1.htm
7 См.: “Soviet Jewish Art Exhibit Premiers in Washington; Works Suppressed in USSR” // Jewish Telegraph Agency, March 27, 1972.